Любовь к трем цукербринам

Любовь к трем цукербринам

79
3.53 балла, на основе 32 отзыва

Цены

Описание

И не просто узнаете, а еще и почувствуете на собственной шкуре, что значит быть Человеком. С Любовью, Ксения Алексеевны Анущенкова. Книга продается в интернет-магазинах (вставьте Nickelodeon в строку поиска) и может быть вам доставлена в почтовом или курьерском пакете с логотипом GenerationП (в зависимости от наличия на складе). Если у вас возникли вопросы, мы с удовольствием ответим.

Описание

Книга о головокружительной, завораживающей и роковой страсти к трем цукербринам. «Любовь к трем цукербринам» заставляет вспомнить лучшие образцы творчества Виктора Пелевина. Этой книгой он снова бьет по самым чувствительным, болезненным точкам представителя эры потребления. Каждый год, оставаясь в тени, придерживаясь затворнического образа жизни, автор, будто из бункера, оглушает читателей новой неожиданной трактовкой бытия, в которой сплетается древний миф и уловки креативщиков, реальность и виртуальность. Что есть Человек? Часть целевой аудитории или личность? Что есть мир? Рекламный ролик в планшете или великое живое чудо? Что есть мысль? Пинг-понговый мячик, которым играют маркетологи или проявление свободной воли? Каков он, герой GenerationП, в наши дни? Где он? Вы ждете ответы на эти вопросы? Вы их получите.

Отрывок

Кеша понимает, что незнакомец идет именно к нему – но не знает зачем (а я это уже знаю: человек с рюкзаком уверен, что идет ко мне, поскольку наводится на мое внимание, направленное на него из Кешиных глаз). Кеша успевает встать и выставляет перед собой руки. Человек как бы падает в Кешины объятия – и прижимает его к себе изо всех сил, словно встретив наконец любимое существо, которое искал перед этим всю жизнь. Кеша успевает почувствовать нелепый эротизм момента. Сжавший его человек тоже, видимо, ощущает нечто подобное – и шепчет:

А теперь я объясню, как я им стал – и что это слово значит.

Все началось с того, что умер один из моих дальних родственников – и оставил мне однокомнатную квартиру в Москве недалеко от Садового кольца. Это сильно упростило мою жизнь: я переехал туда из съемного жилья. Теперь я мог работать меньше, и у меня появилась уйма свободного времени. Я занимал его в основном прогулками, чтением и спортом. Со временем я собирался стать «писателем» – это означало, что, зря растрачивая молодость, я уверял себя, будто накапливаю необходимый жизненный опыт.

Оставить отзыв

Вы оставите сообщение как гость, email будет скрыт

Отзывы

  • Померанцев Дмитрий 13 декабря 2020 в 14:20
    Комментарий
    Не обладая даром ясновидения, предвижу поток отзывов на данную книгу, немалую долю которых будут составлять те, что ознаменуются словами: «исписался», «самоповтор», «халтура» и т.д. И все это будет святая истинная правда, потому что Виктор Олегович Пелевин действительно давно и безнадежно исчерпал самое себя, как писатель; регулярно грешит использованием одних и тех же идей и коллизий, а в последнее время настолько расслабился, что и основную фабулу начал гонять, как по лекалу. Что же касается героев, то здесь автор и прежде никогда не озадачивал себя разнообразием: молодой и как бы случайный неофит (цыпленок-бройлер, волк-оборотень, копирайтер, вампир или, как в данном случае, киклоп), пройдя все стадии посвящения, постепенно приобщается к некой конечной истине, которая при ближайшем рассмотрении оказывается отнюдь не конечной, не промежуточной и даже не истиной вовсе, а неким очередным симулякром. Про писательский арсенал ПВО даже и говорить как-то неудобно. Как старый добрый слесарь-водопроводчик он на все вызовы судьбы ходит со своим неизменным потертым чемоданчиком, где по не менее потертым ячейкам в идеальном порядке разложен его заслуженный рабочий «струмент»: конспирология и эзотерика, мифология и научпоп, неевклидова геометрия и негаллилеева космогония, НЛП и символизм, неуемное словотворчество и, разумеется, муза пламенной сатиры. В своем новом романе Виктор Олегович ни в единой букве не изменил себе, любимому. И эта его предсказуемость мне, пожалуй, даже нравится. Ну, не удивил меня автор, не поразил ничем (почти ничем, но об этом – т-с-с-с! – чуть позже), зато и не разочаровал – не подкачал ни в малейшей степени. В очередной раз – оказался ожидаемо хорош и актуален. Помимо прочего, мы, читатели, еще и за то любим книги Пелевина, еще и потому с таким нетерпением ждем выхода каждой из них, что при номинальном отсутствии пророка в своем отечестве – писатель как бы неофициально исполняет его обязанности. Уж не знаю, заглядывает ли он в будущее перед тем, как писать свои произведения, или же оно само в них заглядывает, чтобы узнать, каким ему быть (некоторые слова, как известно, имеют свойство материализоваться), но только сколько же всего у нас стряслось за последнее время По Слову Его! «Люди, как и крысы, смутно предчувствуют будущее», - иронизирует автор устами своего персонажа по поводу всяческих потуг и попыток «хоть глазочком заглянуть», однако сам же картины грядущего рисует отнюдь не смутные, но вполне конкретные, отчетливые и, чего уж говорить, зловещие. В лучших своих традициях он по-прежнему не верит в светлое завтра человечества как вида и человека как индивида: «Все люди сколочены из одинаковых досок». Не питает он иллюзий и в отношении нынешней ситуации в нашей стране: «В России восстановление поруганного достоинства и чести быстро приводит на нары в небольшом вонючем помещении, где собралось много полных достоинства людей, чтобы теперь неспешно мериться им друг с дружкой». Будучи исключительно талантливым юмористом (от эпизода, когда герой, научившись прозревать суть вещей, просканировал в своем холодильнике бутылку итальянского оливкового масла, несколько минут ловил ртом воздух и утирал слезы), Пелевин, тем не менее, никогда не был писателем комическим. Более того, от некоторых его высказываний буквально дрожь пробирает и кровь стынет: «Рассказать обо всех происходящих на земле ужасах в одной единственной книге вряд ли возможно». Не забыл автор и о своей приверженности постмодернизму, добротно укомплектовав текст литературными аллюзиями, реминисценциями и просто цитатами на любой вкус. Тут вам и Максим Горький, и братья Стругацкие, и Габриэль Гарсиа Маркес (при этом как бы вскользь упоминаются сердце Данко, два благородных дона, осень патриарха). Также приятно было встретить старину Чжуана Цзы, которому на этот раз приснилось, что он – мотылек из рассказа Рэя Дугласа Брэдбери «И грянул гром», растоптанный грубым сапогом охотника на динозавров. А вот инфернальные пернатые твари, целеустремленно уничтожающие людей как носителей божественного начала, напомнили не столько птиц из одноименного романа Дафны дю Морье и одноименной же его экранизации Альфреда Хичкока, сколько надменных и безжалостных крэгов из фантастической саги Ольги Ларионовой (что-то мне в последнее время часто вспоминается этот автор – не пора ли перечитать?). Главным же (для меня, по крайней мере) выводом из этой книги стал тот факт, что каким-то причудливым образом, через цинизм и мизантропию, методом от противного автор все же приходит к тому, что в общепринятом формате именуется гуманизмом. И отнюдь не случайным, и совсем не банальным выглядит заключение, что сострадание – это сила, которая «может вообще все». Соответственно и «впечатление, что наш мир движется от плохого к очень плохому», каковое по мнению автора или, вернее, его героя могло возникнуть у читателя, не является истинным. Лекарством от безысходности – нашим главным земным компасом – должна стать, разумеется, надежда. Пелевин не зря переворачивает известный латинский афоризм: dum spero spiro. Ибо, если надежда умирает последней, то какое уж после этого дыханье? И не случайно практически единственным положительным героем книги является экспедитор Надя – девушка, которая «не знала никаких эзотерических секретов, просто в ней сохранилось какое-то изначальное и забытое людьми спокойствие, веселая и бесстрашная тишина». И пусть это юное создание сама походила на столь любимые и лелеемые ею растения – зато безо всяких усилий и напряженных духовных упражнений она регулярно достигала (если не пребывала в нем постоянно) того просветленно-бездумного состояния, которое в ряде практик и учений именуется нирваной. Говоря о Наде, герой повествователь, а с ним и сам писатель чудесным образом преображаются – панцирь сарказма и скепсиса приоткрывается, и под ним вдруг обнаруживается такая щемящая, такая искренняя и пронзительная нежность, что просто дыхание перехватывает. Подобное явление для данного автора – большая редкость, почти исключение и оттого дорогого стоит. Сродни подснежнику на оттаивающей после зимы свалке. В очередной раз растревожил мою душу Пелевин-мистик. Расшевелил мое сознание Пелевин-философ. Но главный удар – тот удар, что уложил меня на обе лопатки – нанес по моему читательскому восприятию все-таки Пелевин-лирик. Давно заметил, что истинного величия и великолепия Виктор Олегович достигает именно там, где дает волю чувствам. Надеюсь, однако, что автор сохранит свою самобытность и никогда не пустится в кругосветное плаванье по безбрежному морю эмоций, впав в ложный сентиментализм. Потому что подлинные переживания должны вырываться как бы исподволь – как платочки у Акутагавы. А еще «Любовь к трем цукербринам» - очень добрая книга. В это трудно поверить, и те, кто сейчас её читает, и даже те, кто уже добрался до её середины, вряд ли со мной согласятся. И тем не менее, это так. Потому что добра не только основная идея романа, не только та милая сказка, коей он завершается, - добры сами его герои. И всеблагая, всепонимающая фея Надежда-Сперо, и жестокий террорист Бату, и, наконец, даже нелепый хомячок Кеша – как бы он не строил из себя гнусного педофила или же грозного, хищного и коварного интернет-тролля.
  • Мурашов Михаил 11 декабря 2020 в 04:56
    Комментарий
    Последние лет, кажется, семь нового Пелевина читают не для того, чтобы вкусить качественной литературы, которую он с лёгкостью выдавал в свои лучшие годы, а чтобы узнать что же он там написал про Болотную, Украину или какую-нибудь другую "злобу дня". Такая жареность обеспечивает вероятно писателю и издательству безбедное существование, однако с точки зрения вечности весь этот "утром в газете, вечером в куплете"-шлак висит пудовыми гирями на и без того исхудалых членах того, что можно было бы назвать художественное качество пелевинских текстов. С другой стороны будущие пелевинисты обеспечены работой на несколько поколений вперёд, потому что нам, его современникам, ещё удаётся без труда разгадывать его едва прикрытый фиговым листком ассоциации стёб над пассажирами новостной ленты, но через одно поколение его романы нужно будет снабжать таким количеством примечаний, что работы хватит на армию филологов. Поэтому же среднестатистический будущий читатель скорее всего ограничится демо-версией первых страниц этого классика конца XX века. Что же представляет из себя Пелевин сегодня? Пожалуй, выделю пять пунктов (на основе анализа трёх последний его романов) 1. Пелевин-антиутопист/Пелевин-футурист. Можно сказать, что Пелевин в художественной форме выражает то, о чём высмеянные им в рассказе "Македонская критика французской мысли" французские философы пишут с конца 80-ых годов - Финкелькраут, Липовецки и другие нещадно критикую современное пост-модернистское общество, пугая нас всё более мрачной перспективой будущего. Пелевин хоть и черпает вдохновение в сегодняшнем дне, но буквально по-жюльверновски одержим будущим. Эта одержимость заставляет его из раза в раз создавать более или менее удачные модели этого самого будущего, в которых читатель без труда угадывает ростки знакомого ему по пресловутой ленте новостей настоящего. Как таковой правдоподобности (скорее речь идёт о внутренней логике и непротиворечивости) в пелевинских антиутопиях ни на грош, но ведь не за это мы ценим антиутопии! В них он раззудись плечо, и в какой-то момент начинаешь завидовать его писательской дерзости. Бумага всё стерпит, а пелевинская бумага так вообще редкостная мазохистка. В тоже время заслуживает уважения то упорство, с которым писатель в каждом романе создает миры, пестуя их и бросая к концу романа. Поистине он живёт писательски на широкую ногу. 2. Пелевин-циник и мизогенист, страж трона и буддизма. Некоторые либеральные критики настолько озлоблены на Пелевина за его карикатуры на оппозицию в России, что открыто обвиняют его в сотрудничестве с режимом. Хотя скорее всего Пелевин выбрал себе мишенью для издёвок почти раздавленное и влачащее жалкое существование либеральное движение в России, поскольку Сорокин уже застолбил за собой другую сторону и пасётся на тех сытных пажитях, нагуливая бока. "Необходимость самовластья и прелести кнута" из пушкинской эпиграммы на Карамзина - это и Пелевин нам доказывает, правда достаточно пристрастно. Как жёсткая отповедь давно отгремевшей Болотной звучат его слова: "Кто он такой, чтобы выбирать? Не лучше ли оставить это рискованное дело тем, кто действительно на него способен?" Особенно большой зуб, прямо мудрости, у него на феминисток и лесбиянок. В SNUFFе они проталкивают мафусаилов возраст согласия, а в Любви к трём Цукербринам под сиськой пожилой феминистки располагается аж целый музей. Женщинам он отводит роль или недосягаемых ангелов (как Надя в Цукербринах), или говорящих машин для секса, как в SNUFFe и в тех же Цукербринах. И каждый раз эти машины работают всё более замысловато. Становится даже интересно как в следующем романе герои Пелевина будут прелюбодействовать. 3. Пелевин-мыслитель. "Проклятые вопросы" у него решаются на каждой странице между обсценным шуткованием и нешатким-невалким ковылянием хромого сюжета. Причём Пелевин достаточно ловко научился разрезать даже самые сложные материи, как фокусник на сцене, распиливающий девушку в ящике. Вы можете быть уверены, что девушка останется жива и невредима. И вопросы, в общем-то неразрешёнными. Во многом это только словесная эквилибристика, которая впечатлить может только неискушённые умы. Во многом, но не во всём. Иногда, плутая в этих изысканных снах без конца и начала нет-нет, да наткнёшься на чудный оборот, жемчужину мысли, стерев с неё предварительно ил окружающего ремесленнического чёса. 4. Пелевин-всезнайка. Если когда-нибудь выяснится, что знаменитая пелевинская эрудиция была плодом работы целой команды высоколобых тружеников тыла, то меня это не удивит. Не просто столько знать кажется невозможным, но и вызывать в памяти эти знания по пустякам, как зачастую это делает Пелевин представляется странным. Эта нечеловеческая эрудиция как-то скрашивает порой унылые описания и местами совершенно тривиальный стиль его романов. 5. Пелевин-балагур. Самозабвенная и дикая игра со своим и английским языком: аббревиатурами, именами собственными немалая составляющая смешного в его романах. Однако чувство юмора Пелевину частенько изменяет и его никак нельзя сравнить с совершенно особенным чувством юмора Достоевского. На некоторые шутки просто жалко истраченную на них бумагу, хотя и понимаешь, что они вроде бирюлек должных привлечь к чтению новые читательские слои. Надеюсь, что Пелевин всё-таки напишет ещё некоммерческую книгу. II. Любовь к трём цукербринам. По сути эта вещь - сборник, объединённый в единое целое сюжетом и некоторыми действующими лицами. Композиционно новая книга Пелевина - полный провал. Только самая большая часть сборника - роман-антиутопия Fuck the system - безоговорочно достигает уровня предшествующих романов - Бэтман Аполло и SNUFF. Не говоря уже о более ранних вещах. Пять прочих рассказов либо носят чисто функциональный характер, сиречь объясняют читателю что к чему в новой пелевинской вселенной, где главный герой наделён достаточно дешёвеньким свойством вмешиваться в течение времён, чтобы выправлять кривду, либо являются чистым философским эссе о condition humaine сравнительного философского и художественного качества. Во многом потому, что Пелевин в нём занимается самоцитированием и переиначиванием того, что было сказано уже задолго до него. Впрочем, разве не все hommes de lettres после слепого грека, тренькающего на лире, этим занимались? Заключительная же часть романа - этакая шутка гения, в которой поэт Быков и террорист Басаев (или Умаров?) иван-карамазовски бунтуют против порядка вещей. Если бы не растянутость Первых трёх частей и полная вторичность пятой, то книга могла получиться сильнее. Четвёртая часть, антиутопия - "Терминатор 2. Судный день" получился на славу! Общественно-критическая составляющая - ну а кто в наши дни не громит почём свет Фейсбук и Инстаграм? Лёгкая эта мишень, но жили ли аристократы XVIII века в Европе ближе к божественному свету, писав в день по дюжине писем на десяти страницах? Эта антиутопия, безусловно кусачая, бичует в большей степени пороки настоящего, чем будущего. Злая карикатура - и кажется, что только злоба и секс в ней искренни и не из под палки "вкусного" контракта с издательством. Искренни и штучны, чего не скажешь о философских пароходах, расплывающихся во все стороны по воде нового романа Виктора Пелевина.
  • Владислав 13 декабря 2020 в 14:20
    Комментарий
    Любимая цитата из этой книги…В смысле: холим и лелеем Голема елеем? Но трактовки не исчерпаны, конечно же… Новый роман Пелевина всегда ждут (ну не все, хотя и многие) как откровение и какой-то судьбоносный сакральный текст, который прояснит, наконец-то, то, что было и предвидит то, что будет. Но, признаемся, не всегда это происходит. Считаю, что навязанный судьбой (издательством) ритм книга раз в год (или в 13 месяцев?) налагает на автора определенные творческие ограничения. Муза вещь тонкая, контракту подчиняется с большим трудом. Виден и путь, выбранный автором, – наброски и незаконченные вещи собираются кучками и складываются в выходящие в срок необязательные в общем-то книги. Таковы «П5» и «Ананасовая вода», такова и «Любовь к трём». Следует отметить, что Пелевин к малым формам всегда относился с сочувствием и работает он в них весьма удачно. Сейчас им применяется новый метод – рассказы и повести объединяются линией общего сюжета – в данном случае вселенского масштаба битвой между Птицами и Творцом, увиденной через призму ее восприятия Киклопом (Циклопом). Несколько историй, насильно объединенных космогонией игры Angry Birds в единое целое: будни киклопа (представитель высшего разума, действующий по доверенности), берегущего гармонию мира на своем участке фронта; сисадмин/тролль Кеша, подвязающийся в редакции сетевого журнала («Кеша, конечно, не знал, что он и есть главное оружие Птиц...»); люди-снаряды, посылаемые Птицами в киклопа, которого они считают Творцом; реинкарнация Кеши в далеком будущем - молодой человек Ке (Че - в смысле Гевара), полностью встроенный в сетевое пространство (буквально - через трепанацию электродами); конечно же, всё это зарисовки для отдельных произведений, контрактом с издательством втиснутые под одну обложку. Не знаю, стоит ли огорчаться этому: подобные действия по опыту говорят о том, что ваяет что-то эпохальное наш Виктор Олегович, однозначно ваяет.... Как всегда, текст полон афоризмов, острот, словотворений, аллюзий, намеков, издевательств: «В книге почти нет связи с актуальной действительностью. Думаю, что в наше время это скорее достоинство, чем наоборот». «...отсутствие пути и есть он самый». «Я помогал людям чем мог ... и вообще был покладистым и добрым: это позволяло быстро забывать встречных». «Интернетом я пользовался как загаженным станционным сортиром - быстро и брезгливо, по необходимости, почти не разглядывая роспись на стенах кабинки». «Но исчезновение стало неминуемым, ибо их двухполюсный эйдос несся, разгоняясь, навстречу идее грязного асфальта, и в месте столкновения неминуемо должна была появиться идея страшного удара». Ну разве не уничтожающе точно сказано: «Невидимая, но волосатая рука рынка... Кстати, словом «рынок» сегодня называет себя власть, когда не хочет, чтобы над пепелищем торчали ее уши». Космогония Пелевина: «... реальность ископаемых космических объектов обратно пропорциональна кубу расстояния до них». Или вот: «Газенфюрер» и мн.др. Некоторое внимание уделено теологии, но, как всегда, в искаженном авторскими привычками виде: «Творец напоминал им циркового эксцентрика, разъезжающего по канату на одноколесном велосипеде, жонглируя набором тарелок. С того момента, как он въехал на канат и бросил первую тарелку вверх, свободы выбора у него уде не оставалось. Вернее, выбор был лишь один: с грохотом обрушиться в тартарары вместе со всем хозяйством - или сохранять равновесие и дальше. В космосе не было более несчастного и загруженного существа. Творец не мог никому помочь, даже себе...» Рассматривая игру Angry Birds как универсальную схему мироздания, Пелевин вновь приходит к манихейской дилемме бесконечной битвы добра и зла. Задумываясь над тем, что видит и чувствует запущенный из катапульты одушевленный снаряд, Виктор Олегович не стесняется подчеркнуть, что именно (конкретно) в каждом человеке происходит извечная битва добра и зла, ведь «Кеша сам служил и стрелой, и мишенью». Выдавить из себя по капле раба и стать Господином – вот предлагаемая Птицами альтернатива. Их план автор описывает следующим образом: «Бога можно умертвить лишь одним способом - забыть его полностью». Отзывы либеральной прессы на новейшую книгу Пелевина были крайне отрицательными. Так, например, рецензия в «Афише» («Воздухе») Варвары Бабицкой, которую можно определить как выражающую общее мнение, называется «Нас всех тошнит». Ну, во-первых, не всех тошнит, а во-вторых, отчетливо ясно, почему именно тошнит тех, кого тошнит. В основном из-за того, как в романе выведено существование оппозиционного сайта contra.ru, под которым подразумевается в основном colta.ru и проч. снобы. (А писатель/поэт Дмитрий Быков мелькает в тексте даже дважды – как писатель/поэт Гугин и как бегемот Гуго). Ну и из-за отсутствия в романе отчетливой критики режима. По Украине не высказался наш Гуру, не заклеймил, не припечатал. А тут, как раз, кто не с нами, тот против нас (в смысле «не только лишь те, мало кто»). И даже, напротив, в «Снаффе» Виктор Олегович подробно описал механизмы «уркаинской» революции еще до ее начала. Контра.ру натурально описана с юмором и задором: «Contra.ru занималась в основном тем, что сканировала выхлопы мировых агентств, выуживала оттуда совпадающие с повесткой события и клеила их на свою электронную ленту вперемежку с собственной мелкой выпечкой». О свободе бесцензурной журналистики: «Как и все низкооплачиваемые провайдеры ментальных услуг, Кеша сам чувствовал, какой надо взять тон, чтобы прижиться». Ведь и так понятно, что «...современная медиа-культура больше всего ценит спонтанные и свободные проявления человеческого духа, полностью совпадающие с набором текущих гештальт-нормативов...» Весь этот набивший оскомину пафос евроценностей ничего кроме насмешки у Пелевина не вызывает: «На выходе из мемориала он тщательно и горько, так, чтобы расшэрилось наверняка, покаялся за то, что он русский...» Или вот о Гагарине, как его воспринимают через пару сотен лет: «Св.Юрий был в каноническом наряде - черной рясе, порванной зубами обезьян, в клетке с которыми опричники запустили его в космос. На груди его блестел золотой крест, а борода была обильно смазана тюленьим жиром». Итак, автор опубликовал несколько набросков, объединив их в единое целое. Уже привычные философствования о человеке как о кино, которое показывают ему же, связывают текст воедино. К счастью, у этой книги есть сильная основа, а именно чумовейшая фантасмагория о Ке - части единого будущего медиа-пространства, написанная в стиле «киберпанк», очевидно, с явными реверансами Балларду, Гибсону, Филипу Дику и Тимоти Лири. Мощнейший маразматический текст высочайшего уровня провокативности, уж точно закономерно вызывающий тошноту (что автор и планировал, без сомнений). Вывод:*****. «Отлично». Не хуже прочих пелевинских книга. Прочитал с удовольствием, чего и всем желаю…